москвичей, как всем известно, испортил квартирный вопрос
одних меньше, других больше.
и каждый пытался решить его в меру своей испорченности.
вот, например, один из эпизодов великой квартирной войны в реалиях сталинской эпохи.
героиня эпоса - юлия николаевна бер, служительница муз.
До войны она вместе со своей двоюродной сестрой В.П. Завадской, заведовавшей складом артели «Культкомбинат», обитала в большой светлой комнате заурядной московской коммунальной квартиры. Несмотря на заметную разницу в возрасте (Завадская родилась в 1895 году, Бер - в 1908), незамужние сестры мирно сосуществовали до тех пор, пока под их кровом не появился композитор и дирижер Московского областного театра оперетты А.А. Хмелевич.
Бер так никогда и не поняла, почему ее новый приятель, женатый 36-летний музыкант, человек, не лишенный обаяния и остроумия, отверг молодую актрису своего театра и сошелся с ее сестрой, женщиной старше его на целых восемь лет. Когда же Завадская родила, Бер уверила себя, будто Хмелевич поставил своей целью «захватить» их основное достояние - комнату сестер в убогой коммуналке. Уязвленное самолюбие и страх неминуемой, как рисовало ей воображение, потери жилплощади побудили ее предложить свои сомнительные услуги тайной полиции.
Хмелевича и Завадскую арестовали в ноябре 1942 года. Немного позднее бросили в тюрьму их общих знакомых - артистку эстрады Е.Н. Попову и двух артисток мимического ансамбля Большого театра - Н.Н.Сыробоярскую и В.Ф. Дворец.
вроде бы, обычная история, коих в те времена было несметно; не о чем тут и говорить.
но в одном повороте она сделала поразительный кульбит, потрясающий воображение.
или - поразительный только для нас?
а тогда именно это и было нормой?
из заявления бер (1954 г.):
"Я приезжала в Москву редко, но все же могла заметить, как изменился Хмелевич. Он стал высказывать такие взгляды и так себя вести, что я сочла своим гражданским долгом обратить на него внимание органов государственной безопасности. Хмелевичем заинтересовались, меня вызывали к себе крупные работники МВД, инструктировали меня, поручили мне это дело.
В течение года я не оставляла нигде этого человека, под любыми предлогами. Я ездила на те фронты, где был он, абсолютно вошла к нему в доверие, он перестал меня стесняться. Я довела это дело до черты, когда мне сказали, что оно передается в высшие инстанции. Я уехала в театральную поездку по обслуживанию госпиталей, и несколько месяцев не была в Москве.
Приехав в январе 1943 года, я пришла по вызову на Лубянку, где мне был предъявлен ордер на арест якобы по участию в группе Хмелевича. Сначала я думала, что все это фиктивно, и не волновалась. Началось следствие, которое закончилось 12 февраля 1943 года, когда дело Хмелевича передали Военному трибуналу. Был суд. Мой следователь знал, что инициатором дела Хмелевича была я, но он сказал, что в целях его полного разоблачения необходимо молчать об этом; и вообще запретил говорить об этом факте. Мне предъявили обвинение в связи с группой Хмелевича. На очных ставках сам Хмелевич и те наши знакомые, которых привлекли по этому делу, показывали против меня. Это было вполне естественно, так как они видели только мои хорошие отношения с Хмелевичем, не зная их истинной подкладки. На основании этих свидетельств мне дали статью 58 - 10 и дали мне 10 лет срока исправительно-трудовых лагерей. Судья мне, правда, сказал, что это военное время, иначе было бы гораздо меньше, но, понятно, от этих слов мне было не легче. Во время суда я видела в руках у судьи мои собственные донесения по этому делу. Таким образом, меня осудили на основании моего собственного материала. Хмелевичу дали высшую меру.
Ни на суде, ни после в течение четырех с половиной лет в лагере я ни слова не сказала о моей роли в деле Хмелевича. Я была связана подпиской, которую дала органам, и привыкла выполнять их приказания...
Я помогла открыть врага и за это отвечаю всей своей жизнью, которая сломана."
на самом деле, тут нельзя говорить о каком-то "благородном порыве" благоверной коммунистки - бер была штатным сексотом, работала на органы и имела агентурный псевдоним.
просто в деле хмелевича ей удалось выгодно совместить личные и "профессиональные" интересы.
"В 1941 году меня вызвали в МВД и просили помочь в разоблачении врагов на фронте и в тылу. Я, понятно, согласилась, дала подписку о неразглашении этого факта. Больше года я работала под фамилией Багряновская, и как доказательство верности моих слов в архиве, МВД должна быть эта моя подписка: ноябрь, декабрь 1941 года, точно месяца не помню. Дело Хмелевича не было моим первым заданием."
по результатам проверки прокуратурой было составлено заключение:
Проверкой доводы, указанные в жалобе Бер, подтвердились. Установлено, что Бер действительно с января 1942 года по день ее ареста состояла агентом органов МВД. Работая в качестве агента, она по заданию МВД вела разработку Хмелевича (дирижера театра Московской областной оперетты), причем ряд заданий, которые она получала, носили провокационный характер. За время своей работы агентом Бер сообщила в МВД ряд фактов об антисоветских высказываниях Хмелевича, и он был арестован. При допросе Хмелевич признал себя виновным и дал показания в отношении Бер.
Учитывая, что для обвинения Бер не было достаточных оснований, Прокуратурой вынесено заключение о прекращении дела Бер. 10 июля 1954 года Военной коллегией Верховного суда СССР дело в отношении Бер рассмотрено и прекращено за отсутствием в ее действиях состава преступления.
кафкианский сюжет?
кажется, что дальше некуда?
а вот и нет - это, оказывается, еще не все!
"Следователь Полукаров, 26-летний лейтенант государственной безопасности, инкриминировал Хмелевичу организацию антисоветской группы и поклепы (преимущественно в форме анекдотов) на социалистическую действительность, а прочим злопыхателям - «клеветнические измышления» относительно демократических свобод в СССР или просто «антисоветские разговоры». В стране полыхала беспримерная по тяжести война, а ведомство покарания советских граждан по-прежнему штамповало стандартные огульные обвинения на самых ординарных людей. В данном деле оказалась, однако, своя изюминка: в антисоветскую «группу Хмелевича» затесались сразу два агента НКВД. Кроме Бер, незатейливые обязанности сексота (секретного сотрудника) исполняла Попова, завербованная для «разработки» членов семей репрессированных «врагов народа». Вряд ли следователь Полукаров руководствовался старинным правилом: доносчику - первый кнут; скорее всего, ему потребовался своеобразный кворум из шести противников советского режима."
как вам такое?
в группе творческой интеллигенции из шести человек оказалось сразу два завербованных сексота (каждый третий - как в известном анекдоте!).
каждому сексоту был дан карт-бланш на "провокационные разговоры" - в результате коих было сфабриковано дело об "антисоветской группе".
но "антисоветская группа" из четырех участников - как-то несолидно; поэтому в "антисоветчики" до кучи записали и самих сексотов.
они же "вели антисоветские разговоры" (хотя и по прямому заданию органов - но это уже несущественно).
в результате сексотов вместе с их жертвами триумфально осудили и отправили в лагеря.
а для завершения этого юридического шедевра взяли с них подписку о неразглашении обстоятельств дела.
довольно поучительно, не правда ли?
особенно для тех, кого сегодня вербуют
и каждый пытался решить его в меру своей испорченности.
вот, например, один из эпизодов великой квартирной войны в реалиях сталинской эпохи.
героиня эпоса - юлия николаевна бер, служительница муз.
До войны она вместе со своей двоюродной сестрой В.П. Завадской, заведовавшей складом артели «Культкомбинат», обитала в большой светлой комнате заурядной московской коммунальной квартиры. Несмотря на заметную разницу в возрасте (Завадская родилась в 1895 году, Бер - в 1908), незамужние сестры мирно сосуществовали до тех пор, пока под их кровом не появился композитор и дирижер Московского областного театра оперетты А.А. Хмелевич.
Бер так никогда и не поняла, почему ее новый приятель, женатый 36-летний музыкант, человек, не лишенный обаяния и остроумия, отверг молодую актрису своего театра и сошелся с ее сестрой, женщиной старше его на целых восемь лет. Когда же Завадская родила, Бер уверила себя, будто Хмелевич поставил своей целью «захватить» их основное достояние - комнату сестер в убогой коммуналке. Уязвленное самолюбие и страх неминуемой, как рисовало ей воображение, потери жилплощади побудили ее предложить свои сомнительные услуги тайной полиции.
Хмелевича и Завадскую арестовали в ноябре 1942 года. Немного позднее бросили в тюрьму их общих знакомых - артистку эстрады Е.Н. Попову и двух артисток мимического ансамбля Большого театра - Н.Н.Сыробоярскую и В.Ф. Дворец.
вроде бы, обычная история, коих в те времена было несметно; не о чем тут и говорить.
но в одном повороте она сделала поразительный кульбит, потрясающий воображение.
или - поразительный только для нас?
а тогда именно это и было нормой?
из заявления бер (1954 г.):
"Я приезжала в Москву редко, но все же могла заметить, как изменился Хмелевич. Он стал высказывать такие взгляды и так себя вести, что я сочла своим гражданским долгом обратить на него внимание органов государственной безопасности. Хмелевичем заинтересовались, меня вызывали к себе крупные работники МВД, инструктировали меня, поручили мне это дело.
В течение года я не оставляла нигде этого человека, под любыми предлогами. Я ездила на те фронты, где был он, абсолютно вошла к нему в доверие, он перестал меня стесняться. Я довела это дело до черты, когда мне сказали, что оно передается в высшие инстанции. Я уехала в театральную поездку по обслуживанию госпиталей, и несколько месяцев не была в Москве.
Приехав в январе 1943 года, я пришла по вызову на Лубянку, где мне был предъявлен ордер на арест якобы по участию в группе Хмелевича. Сначала я думала, что все это фиктивно, и не волновалась. Началось следствие, которое закончилось 12 февраля 1943 года, когда дело Хмелевича передали Военному трибуналу. Был суд. Мой следователь знал, что инициатором дела Хмелевича была я, но он сказал, что в целях его полного разоблачения необходимо молчать об этом; и вообще запретил говорить об этом факте. Мне предъявили обвинение в связи с группой Хмелевича. На очных ставках сам Хмелевич и те наши знакомые, которых привлекли по этому делу, показывали против меня. Это было вполне естественно, так как они видели только мои хорошие отношения с Хмелевичем, не зная их истинной подкладки. На основании этих свидетельств мне дали статью 58 - 10 и дали мне 10 лет срока исправительно-трудовых лагерей. Судья мне, правда, сказал, что это военное время, иначе было бы гораздо меньше, но, понятно, от этих слов мне было не легче. Во время суда я видела в руках у судьи мои собственные донесения по этому делу. Таким образом, меня осудили на основании моего собственного материала. Хмелевичу дали высшую меру.
Ни на суде, ни после в течение четырех с половиной лет в лагере я ни слова не сказала о моей роли в деле Хмелевича. Я была связана подпиской, которую дала органам, и привыкла выполнять их приказания...
Я помогла открыть врага и за это отвечаю всей своей жизнью, которая сломана."
на самом деле, тут нельзя говорить о каком-то "благородном порыве" благоверной коммунистки - бер была штатным сексотом, работала на органы и имела агентурный псевдоним.
просто в деле хмелевича ей удалось выгодно совместить личные и "профессиональные" интересы.
"В 1941 году меня вызвали в МВД и просили помочь в разоблачении врагов на фронте и в тылу. Я, понятно, согласилась, дала подписку о неразглашении этого факта. Больше года я работала под фамилией Багряновская, и как доказательство верности моих слов в архиве, МВД должна быть эта моя подписка: ноябрь, декабрь 1941 года, точно месяца не помню. Дело Хмелевича не было моим первым заданием."
по результатам проверки прокуратурой было составлено заключение:
Проверкой доводы, указанные в жалобе Бер, подтвердились. Установлено, что Бер действительно с января 1942 года по день ее ареста состояла агентом органов МВД. Работая в качестве агента, она по заданию МВД вела разработку Хмелевича (дирижера театра Московской областной оперетты), причем ряд заданий, которые она получала, носили провокационный характер. За время своей работы агентом Бер сообщила в МВД ряд фактов об антисоветских высказываниях Хмелевича, и он был арестован. При допросе Хмелевич признал себя виновным и дал показания в отношении Бер.
Учитывая, что для обвинения Бер не было достаточных оснований, Прокуратурой вынесено заключение о прекращении дела Бер. 10 июля 1954 года Военной коллегией Верховного суда СССР дело в отношении Бер рассмотрено и прекращено за отсутствием в ее действиях состава преступления.
кафкианский сюжет?
кажется, что дальше некуда?
а вот и нет - это, оказывается, еще не все!
"Следователь Полукаров, 26-летний лейтенант государственной безопасности, инкриминировал Хмелевичу организацию антисоветской группы и поклепы (преимущественно в форме анекдотов) на социалистическую действительность, а прочим злопыхателям - «клеветнические измышления» относительно демократических свобод в СССР или просто «антисоветские разговоры». В стране полыхала беспримерная по тяжести война, а ведомство покарания советских граждан по-прежнему штамповало стандартные огульные обвинения на самых ординарных людей. В данном деле оказалась, однако, своя изюминка: в антисоветскую «группу Хмелевича» затесались сразу два агента НКВД. Кроме Бер, незатейливые обязанности сексота (секретного сотрудника) исполняла Попова, завербованная для «разработки» членов семей репрессированных «врагов народа». Вряд ли следователь Полукаров руководствовался старинным правилом: доносчику - первый кнут; скорее всего, ему потребовался своеобразный кворум из шести противников советского режима."
как вам такое?
в группе творческой интеллигенции из шести человек оказалось сразу два завербованных сексота (каждый третий - как в известном анекдоте!).
каждому сексоту был дан карт-бланш на "провокационные разговоры" - в результате коих было сфабриковано дело об "антисоветской группе".
но "антисоветская группа" из четырех участников - как-то несолидно; поэтому в "антисоветчики" до кучи записали и самих сексотов.
они же "вели антисоветские разговоры" (хотя и по прямому заданию органов - но это уже несущественно).
в результате сексотов вместе с их жертвами триумфально осудили и отправили в лагеря.
а для завершения этого юридического шедевра взяли с них подписку о неразглашении обстоятельств дела.
довольно поучительно, не правда ли?
особенно для тех, кого сегодня вербуют