менты, полицаи, городовые
все ж таки есть что-то притягательное в том времени, когда книги писали только рафинированные интеллигенты. они и крыли друг друга так обходительно, что с ходу и не поймешь, кто там соратник, а кто идейный противник. современных аналогов нет, увы.
и так неспешно, так скрупулезно разжевывали то, что и без того всем ясно. но зато у них и были общепринятые определения. что делало общение лаконичным и осмысленным (не в пример современной каше).
вот сколько перемалывали косточки сванидзе - и все равно каждый остался при своем. а интеллигенты старой закалки просто пожали бы плечами: "довод к городовому - не достоин обсуждения!" и тут же забыли бы о нем. ибо полемизировать с человеком, использующим недостойные приемы - это себя не уважать.
ГРУБЕЙШИЕ НЕПОЗВОЛИТЕЛЬНЫЕ УЛОВКИ
...
Другая, но уже более “серьезная” механическая уловка с целью положить конец невыгодному спору — “призыв” или “довод” “к городовому”. Сначала человек спорит честь-честью, спорит из-за того, истинен ли тезис или ложен. Но спор разыгрывается не в его пользу — и он обращается ко властям предержащим, указывая на опасность тезиса для государства или общества и т. д.
Во времена инквизиции были возможны такие споры: вольнодумец заявляет, что “земля вертится около солнца”; противник возражает: “а вот в псалмах написано: Ты поставил землю на твердых основах, не поколеблется она в веки и веки.— Как вы думаете,— спрашивает он многозначительно,— может Св. Писание ошибаться или нет?”. Вольнодумец вспоминает инквизицию и перестает возражать. Он даже, для большей безопасности, обыкновенно “убеждается”, иногда даже трогательно благодарит “за научение”. Ибо “сильный”, “палочный довод”, вроде стоящей за спиной инквизиции, для большинства слабых смертных естественно неотразим и “убедителен”. (с) Поварнин
___
кстати о городовых. весьма показательно, что при обсуждении современных дефиниционных метаний идея вернуть милиционерам историческое название (городовых) не то что не обсуждалась - но даже в голову никому не приходила.
ибо свежо предание...
Когда Герберт Уэллс приехал после февральской революции в Петроград, то очень удивился, увидев сваленные штабелями трупы городовых вдоль Екатерининского канала, которые никем не убирались.
Как же так, вы на весь мир объявили свержение царизма бескровным, а тут люди убитые лежат...
Так городовые не люди - объяснили наивному писателю (с)
и так неспешно, так скрупулезно разжевывали то, что и без того всем ясно. но зато у них и были общепринятые определения. что делало общение лаконичным и осмысленным (не в пример современной каше).
вот сколько перемалывали косточки сванидзе - и все равно каждый остался при своем. а интеллигенты старой закалки просто пожали бы плечами: "довод к городовому - не достоин обсуждения!" и тут же забыли бы о нем. ибо полемизировать с человеком, использующим недостойные приемы - это себя не уважать.
ГРУБЕЙШИЕ НЕПОЗВОЛИТЕЛЬНЫЕ УЛОВКИ
...
Другая, но уже более “серьезная” механическая уловка с целью положить конец невыгодному спору — “призыв” или “довод” “к городовому”. Сначала человек спорит честь-честью, спорит из-за того, истинен ли тезис или ложен. Но спор разыгрывается не в его пользу — и он обращается ко властям предержащим, указывая на опасность тезиса для государства или общества и т. д.
Во времена инквизиции были возможны такие споры: вольнодумец заявляет, что “земля вертится около солнца”; противник возражает: “а вот в псалмах написано: Ты поставил землю на твердых основах, не поколеблется она в веки и веки.— Как вы думаете,— спрашивает он многозначительно,— может Св. Писание ошибаться или нет?”. Вольнодумец вспоминает инквизицию и перестает возражать. Он даже, для большей безопасности, обыкновенно “убеждается”, иногда даже трогательно благодарит “за научение”. Ибо “сильный”, “палочный довод”, вроде стоящей за спиной инквизиции, для большинства слабых смертных естественно неотразим и “убедителен”. (с) Поварнин
___
кстати о городовых. весьма показательно, что при обсуждении современных дефиниционных метаний идея вернуть милиционерам историческое название (городовых) не то что не обсуждалась - но даже в голову никому не приходила.
ибо свежо предание...
Когда Герберт Уэллс приехал после февральской революции в Петроград, то очень удивился, увидев сваленные штабелями трупы городовых вдоль Екатерининского канала, которые никем не убирались.
Как же так, вы на весь мир объявили свержение царизма бескровным, а тут люди убитые лежат...
Так городовые не люди - объяснили наивному писателю (с)