третий контур
18
Изотов связался с ними на следующий день. По сравнению с прошлым разом, выглядел он неважно.
– Вы были правы, это целенаправленный взлом. Ваш хакер сумел найти уязвимость в системе, о которой мы и не подозревали. Хотя у нас целый отдел над этим работает. Сегодня мы закрыли эту лазейку и разослали патч с обновлением – проследите, чтобы система проапгрейдилась.
Он замялся и несколько секунд разглядывал свои пальцы. Потом поднял глаза и продолжил:
– Вы, наверное, знаете, что все хакеры такого уровня ставятся на учет в Комитете. А ваш к тому же взломал устройство повышенной опасности. С деструктивной целью, угрожающей жизни. Так что он по всем пунктам их клиент. Вы его уже нашли?
– Мы уже вышли на след, – бодро соврал Митя, – через два-три дня у нас будут неопровержимые доказательства.
– То есть вы сами сообщите о нем в Комитет? – спросил Валерий с заметным облегчением.
Его можно было понять; сдавать хакера – не тот подвиг, которым стоит гордиться. Переложить эту обязанность на другого и забыть – естественное желание лояльного сотрудника «Биотроникса».
– Сообщим, – успокоил его Митя, – как только, так сразу. Спасибо за все.
Экран отключился, и Борис спросил:
– Зачем ты ему соврал?
– Если дойдет до Комитета, нас отсюда мигом турнут. А мы еще только начали.
– Мы еще и не начинали, – мрачно поправил Борис.
Его напрягало, что Митя так легко подписал их на не самое красивое дело. И он не мог понять – с какой целью.
– Митя, а мы что, совершаем сейчас какое-то должностное преступление? – спросила Оля, заговорщицки понизив голос.
– Конечно, – в тон ей ответил Митя, – тебе же обещали интересное приключение.
Особого приключения Борис здесь не видел, но и не расстраивался по этому поводу. Так хорошо, как в эти дни, ему еще никогда не было. Лучше было только в эти ночи. Митя, разумеется, прекрасно все понимал – и знал, что никуда они теперь не денутся.
– Ладно, вернемся к нашим близнецам, – обратился Борис к Мите, – у тебя есть версии по мотивации?
– Восстановление справедливости, – ответил тот без запинки, – думаю, в классе систематически подтрунивали над омегой, и кто-то решил исправить положение. Но не рассчитал силу удара. Именно поэтому мы здесь – если бы расчет был точнее, никто ни о чем бы и не узнал.
– То есть подозреваются все, кроме избитого мальчика?
– Все, кто технически мог бы это сделать. Трое сотрудников и двадцать семь близнецов.
– А почему ты исключаешь их друзей – например, из школы в соседнем поселке? Разве их не могла задеть такая несправедливость?
Ответ Борис знал – потому что у них нет должной подготовки. Спросил просто для порядка. Но к его удивлению, Митя сказал совсем другое.
– У близнецов нет друзей. В реале за пределами интерната они ни с кем не общались.
– Как?! – изумилась Оля, – Как такое могло быть?!
Митя пожал плечами.
– Я же говорил, что это был очень негуманный опыт. С близнецами поступили крайне жестоко, их, по сути, лишили нормальной социальной жизни, подсунув взамен тестовый суррогат. Думаете, почему мы здесь оказались? Просто никто больше не захотел с этим связываться. У всех в глубине сознания вертится: «с ними поступили несправедливо, и они имеют право на месть». Кто же захочет добровольно принять эту адскую смесь стыда, вины и страха?
– А ты, значит, захотел? – спросил Борис.
– Мне стало их жалко, – ответил Митя.
Изотов связался с ними на следующий день. По сравнению с прошлым разом, выглядел он неважно.
– Вы были правы, это целенаправленный взлом. Ваш хакер сумел найти уязвимость в системе, о которой мы и не подозревали. Хотя у нас целый отдел над этим работает. Сегодня мы закрыли эту лазейку и разослали патч с обновлением – проследите, чтобы система проапгрейдилась.
Он замялся и несколько секунд разглядывал свои пальцы. Потом поднял глаза и продолжил:
– Вы, наверное, знаете, что все хакеры такого уровня ставятся на учет в Комитете. А ваш к тому же взломал устройство повышенной опасности. С деструктивной целью, угрожающей жизни. Так что он по всем пунктам их клиент. Вы его уже нашли?
– Мы уже вышли на след, – бодро соврал Митя, – через два-три дня у нас будут неопровержимые доказательства.
– То есть вы сами сообщите о нем в Комитет? – спросил Валерий с заметным облегчением.
Его можно было понять; сдавать хакера – не тот подвиг, которым стоит гордиться. Переложить эту обязанность на другого и забыть – естественное желание лояльного сотрудника «Биотроникса».
– Сообщим, – успокоил его Митя, – как только, так сразу. Спасибо за все.
Экран отключился, и Борис спросил:
– Зачем ты ему соврал?
– Если дойдет до Комитета, нас отсюда мигом турнут. А мы еще только начали.
– Мы еще и не начинали, – мрачно поправил Борис.
Его напрягало, что Митя так легко подписал их на не самое красивое дело. И он не мог понять – с какой целью.
– Митя, а мы что, совершаем сейчас какое-то должностное преступление? – спросила Оля, заговорщицки понизив голос.
– Конечно, – в тон ей ответил Митя, – тебе же обещали интересное приключение.
Особого приключения Борис здесь не видел, но и не расстраивался по этому поводу. Так хорошо, как в эти дни, ему еще никогда не было. Лучше было только в эти ночи. Митя, разумеется, прекрасно все понимал – и знал, что никуда они теперь не денутся.
– Ладно, вернемся к нашим близнецам, – обратился Борис к Мите, – у тебя есть версии по мотивации?
– Восстановление справедливости, – ответил тот без запинки, – думаю, в классе систематически подтрунивали над омегой, и кто-то решил исправить положение. Но не рассчитал силу удара. Именно поэтому мы здесь – если бы расчет был точнее, никто ни о чем бы и не узнал.
– То есть подозреваются все, кроме избитого мальчика?
– Все, кто технически мог бы это сделать. Трое сотрудников и двадцать семь близнецов.
– А почему ты исключаешь их друзей – например, из школы в соседнем поселке? Разве их не могла задеть такая несправедливость?
Ответ Борис знал – потому что у них нет должной подготовки. Спросил просто для порядка. Но к его удивлению, Митя сказал совсем другое.
– У близнецов нет друзей. В реале за пределами интерната они ни с кем не общались.
– Как?! – изумилась Оля, – Как такое могло быть?!
Митя пожал плечами.
– Я же говорил, что это был очень негуманный опыт. С близнецами поступили крайне жестоко, их, по сути, лишили нормальной социальной жизни, подсунув взамен тестовый суррогат. Думаете, почему мы здесь оказались? Просто никто больше не захотел с этим связываться. У всех в глубине сознания вертится: «с ними поступили несправедливо, и они имеют право на месть». Кто же захочет добровольно принять эту адскую смесь стыда, вины и страха?
– А ты, значит, захотел? – спросил Борис.
– Мне стало их жалко, – ответил Митя.